Ваганов Андрей Геннадьевич – заместитель главного редактора, ответственный редактор приложения «НГ-наука» «Независимой газеты»
SPIN-код РИНЦ: 8758-9251
Scopus Author ID: 55811482100
101000, Москва, Мясницкая, 13, стр. 3
Andrey G. Vaganov – Deputy Editor-in-Chief, Senior scientific writer, “Nezavisimaya gazeta”
Scopus Author ID: 55811482100
101000, Moscow, Myasnitskaya str., 13/3
Анализ опыта государственного регулирования научной сферы в СССР является актуальным направлением исследований, позволяющим выделить положительные и отрицательные стороны советской модели функционирования науки. Цель статьи - выявить основные закономерности процесса перехода к директивному планированию академической науки в РСФСР/СССР в 1920-е - 1930-е. В контексте этой трансформации советской академической науки важно рассмотреть не только определяющие институциональные решения политической и государственной власти, но и социально-психологические, а также идеологические мотивы, обусловившие эту, важную для функционирования науки, трансформацию. Такая постановка проблемы требует междисциплинарного методологического подхода к ее рассмотрению. Статья находится на стыке нескольких родственных направлений исследования: истории науки, науковедения, истории экономики. В работе использовались сравнительно-исторический, историко-культурный и статистический методы для выявления значимых закономерностей изучаемого феномена. Методически, это близко к источниковедению, семиотическому анализу. Понятия, сформированные и институциализированные в парадигме директивного планирования фундаментальной науки, - «научный работник», «тематический план», «тематическая разработка», «научно-исследовательский комбинат», - формируют контекстный пласт. Планирование фундаментальной науки мыслилось ее идеологами как закономерный продукт индустриального мира. Но, парадоксальным образом, насаждаемая в теоретическую науку идеология и методология директивного планирования дала обратные результаты - эпистемологическую апатию ученых, сокращение, если не сказать - вымирание, огромных областей исследовательской деятельности. Само государство, в своем стремлении адаптировать чистую науку к решению сугубо прикладных проблем индустриализации, в итоге получило фактически симулякр «плановой науки». Однако, внутренние компенсационные механизмы самоорганизации научного сообщества оказались вполне эффективны на относительно большом масштабе времени даже в условиях «директивного планирования». Проведенный исторический анализ позволяет сделать значимые выводы в контексте формирования российской научной политики на современном этапе.
Analysis of government regulation in the academic sphere during the USSR period is a highly relevant research area. Such studies are instrumental in elucidating both the positive and negative aspects of the Soviet scientific model. In this study, the author sets out to identify the main patterns of the transition towards directive planning of academic science in the RSFSR/USSR in the 1920s‑1930s. In the context of such transformation of Soviet academic science, it is important to consider not only the institutional decisions of the authorities but also the underpinning socio‑psychological and ideological motives. These factors significantly influenced the functioning of the scientific community. An interdisciplinary approach was used to achieve the research objectives. The study lies at the intersection of several related research areas: the history of science, science studies, and the history of economics. The research methodology employed comparative‑historical, historical‑cultural, and statistical methods to identify significant patterns of the phenomenon under investigation. Methodologically, this approach aligns closely with source studies and semiotic analysis. Such concepts as ‘scientist’, ‘thematic plan’, ‘thematic development’, and ‘research plant’ emerged and became institutionalised within the paradigm of directive planning of basic science. These concepts form a contextual layer of understanding. The ideologists of this system conceived the planning of basic science as a product of the industrial world. However, paradoxically, the ideology and methodology of directive planning, when imposed on theoretical science, yielded the opposite results. These included epistemological apathy among scientists and the reduction, if not extinction, of vast areas of research activity. The attempt of the government to adapt basic science to addressing strictly applied problems of industrialisation ultimately resulted in a mere semblance of ‘planned science’. Nevertheless, the internal compensation mechanisms of self‑organisation within the scientific community proved to be quite effective in the long run, even under the constraints of directive planning. The historical analysis conducted allowed the author to draw significant conclusions relevant to the formation of Russian scientific policy at its present stage.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.